RU
EN
2019
МЕСТА И ПРОСТРАНСТВА

Настоящее домов из будущего

Какова ценность павловских домов в глазах сегодняшних иркутян?

текст, фото
СЕРГЕЙ
КОЛОСОВСКИЙ
В фокусе исследования жилые дома, которые в Иркутске называют «павловскими» - по имени архитектора Владимира Павлова, работавшего в Иркутске в шестидесятых-восьмидесятых годах двадцатого века. Проекты, реализованные в период массового жилищного строительства по типовым сериям, сразу привлекали внимание своей нестандартностью. Некоторые из них мыслились как экспериментальные - апробация идей на будущее, некоторые выполнялись по заказу на «элитное жилье». Каждый из этих жилых домов казался необычным, пробуждал вопросы горожан - как спланировано жилое пространство внутри и насколько удобно жить в экспериментальной планировке.
В основе исследования — фокусированное неформализованное интервью с теми, кто живет или жил в домах, построенных по проектам Владимира Павлова, проведенное онлайн анкетирование (41 анкета) и дискуссии, возникающие в соцсетях после публикаций об архитектурном наследии Владимира Павлова. Вопросы для анкет и интервью были выстроены вокруг того, как воспринимается и оценивается своеобразие павловских домов теми, кто в них живет, и теми, кто видит эти дома только снаружи, слышал разговоры о них или, может быть, посещал знакомых, живущих в этих домах.

Для исследования я выбрал два дома — жилой дом галерейного типа в мр Солнечный, он же «дом-корабль» (экспериментальный дом) и жилой дом на улице Российской, он же «крепость» (реализованные запрос на советское элитное жилье).
Владимир Павлов — архитектор, получивший международное признание. В истории советской архитектуры это одно из самых заметных имен в среди новаторов-«шестидесятников», представителей «второй волны модернизма». Иркутские архитекторы (среди которых как ученики Павлова, так и ученики его учеников) и энтузиасты считают «павловские» дома частью культурного наследия.

Жизнь дома-корабля

Я хорошо ориентируюсь на открытом пространстве, в городе, но в сложносочиненных интерьерах теряюсь. В недрах дома-корабля я потерялся несмотря на то, что был теоретически подготовлен: знал принцип планировки. Затруднения начинаются в лифте (сразу не сообразишь, какую кнопку нажать), и продолжаются вплоть до искомой двери: куда идти дальше неочевидно. Навигация не продумана и кажется удивительным, что за 36 (!) лет эксплуатации дома, столь необходимая вещь так и не появилась. Зато ее отсутствие как-то подготавливает к следующему сюрпризу.

В экспериментальности дома-корабля выделяют прежде всего общественные пространства. Но именно они стали главным источником опасностей и страхов, поскольку обрели не предназначенные им функции организации социальной жизни, а стали пространством для жизни асоциальной.

Общественные пространства — это галерея шириной четыре метра, оснащенная витражным остеклением и балконом на всю длину дома. Много света и воздуха, идеальное место для зимнего сада, детских игр и общения. Зная об этой идее мы продвигаемся по пустому, неуютному переходу, с небольшими окнами расположенными высоко, как в техническом помещении. Задерживаться здесь не хочется, не говоря о проведении досуга — это и есть галерея на данный момент. Из интервью узнаем о том, как происходили драматичные метаморфозы.

Старожил дома Олег настаивает, что неприятности связанные с галереей начались в первые же годы после заселения: своим пространством коридоры сделали бездомные и носители асоциальных практик (выпивающие и наркоманы):
«Раньше тут было ужасно просто. И мы долго так жили, потому, что дверь не закрывалась вообще и сюда приходил кто хотел, а бичи просто жили. Здесь по первости сделали коробки деревянные — в них растения посадили. Они туда оправлялись в эти коробки и, по-моему, закусывали этими растениями. В общем, тут весело было. Я помню пошел на работу <…> И вот там сидит, ну просто семья, то есть ну такая семья, как бы не связанная брачными узами. То есть мужиков человек пять, одна женщина и собака у них. Одеяло расстелено, кастрюли — ну, быт такой. Меня взрывало тут. Я говорю: „Слушайте, что вы тут расположились?“ — „Ну мы же тут живем“. —  „Ну как, вы же в баню не ходите, ну мало ли что — работать идите“. Там молодой такой — а я уже был пенсионер, между прочим — молодой такой жлоб говорит: „Найди мне работу — я пойду“. <…> Тут много чего было».
Анастасия, родители которой переехали в дом-корабль примерно в год её рождения (1985), уверенно связывает неблагополучие коридоров с девяностыми годами:
«Играли мы, помимо дворов, еще в нашем, естественно, доме-корабль. То есть вот этот длинный коридор, который проходит через весь дом — мы там катались на роликах. Катались на велосипедах. То есть все, что у нас, у детей, можно было делать, мы, естественно, делали в этом коридоре. И… до момента, наверноt, 90-х годов, пока не пошла ну… эта вот серия наркоманов и… там, очень часто у нас оставались и бичи, и наркоманы в этом коридоре, то есть там уже стало опасно играть. До этого периода, ну, мы постоянно находились в этом большом коридоре — то есть играли там в прятки, в догоняшки, катались на велосипедах».
Исчезновение из коридоров дома посторонних для него обитателей Анастасия соотносит с наступлением нового тысячелетия:
«Все говорили: „Вот, миллениум приближается“. И действительно много ждали, мне кажется, — ну, по крайней мере, мое окружение — от этих нулевых годов. Ждали какого-то улучшения, перехода на какой-то новый уровень — социальный и бытовой. И действительно — со временем этого всего стало все меньше, меньше и меньше. И в нулевых это вообще исчезло <…> Я думаю, что это в глобальном смысле произошло. И они исчезли, рассосались <…> Как конкретно наш дом на это повлиял — сложно сказать. Навряд ли»
посмеивается
Исчезновение витражей в галерее Олег объясняет тем, что стекла часто били пьяные "пришельцы":
- Мы от этого страдали очень - от таких больших [витражей]. Во-первых их выбивали, все время. При этом зимой перемерзали трубы. Проблему с ограничением доступа в дом для посторонних так и не решили, но витражи замуровали и вставили окна.
- А сейчас балконы используются?
- Нет те балконы никак не используются, а как? Кому они нужны в общем-то. Тем более, что никакой жизни то в коридоре нет.

Идея и реальность

Негативные оценки архитектурного наследия Павлова в Иркутске строятся либо на эстетическом неприятии стилистики брутальной архитектуры, либо (чаще) на противопоставлении высокой оценки проектов профессиональным сообществом запросу на удобное жилище.
«Ну когда строили все говорили – «Ох Павлов, Павлов». Вот этот дом и потом вот этот на Байкальской и еще по набережной, он ступенчатый - ужасный. Ужасный, вид вообще ужасный. Его по-моему хотели институтом картографии сделать, а потом когда советская власть сгинула, я сейчас не знаю там какие то учреждения. Ну вот это строение, посмотри. Оно правда из кирпича сделано да, но можно было окна сделать нормальные, балконы сделать нормальные, ну что как он выглядит то, это же уродина. Все это уродливо, никакого эстетического наслаждения не получаешь».
«Так просто коллеги - работали вместе, творческие люди, не хотят признать факт, что идея в итоге с треском разбилась об реальность. И не хотят плохо говорить об архитекторе».
Архитекторы, исследователи, энтузиасты — основные инициаторы возбуждения интереса к проектам, осуществленным несколько десятилетий назад. Для них это реализация оригинальных архитектурных идей в условиях «безликой» массовой застройки.
«Живу в Польше, но мне интересен советский сибирский город. Павловскую архитектуру я нашла для себя не сразу, это был наверно мой 3-й визит в городе. Во время прогулки с коллегой в поисках конструктивизма я обратила на них внимание и тогда я узнала, что у всех этих домов один автор. Сразу же тема нашей прогулки поменялась: из конструктивистского Иркутска в Иркутск Павлова»

из анкет
«Мой отец работал в Иркутскгражданпроекте, и до меня долетали отголоски споров. Кроме того, мы были соседями с Павловыми. Мой отец всегда отзывался о нем как об очень талантливом человеке, и я согласна с этим. Свои невиданные дома он сооружал в эпоху панельных пятиэтажек»

из анкет
Любители павловских домов встречаются, правда, и среди неспециалистов:
«Я не архитектор и не могу сказать о стилевой принадлежности этих домов. Я думаю, мысль автора этих проектов рождалась не на пустом месте, были предшественники у нас или за рубежом. Но эти дома буквально выламывались из тогдашней скучной типовой застройки. И это было здорово»

из анкет
Как показало анкетирование
Нестандартность домов заметна и непрофессионалам. Об этом свидетельствует тот факт, что у домов есть собственные имена. Самое распространенное — «павловские дома». Но даже если горожанин не знает, что дом построен по проекту Владимира Павлова, и ничего не знает о самом архитекторе, он использует распространенные прозвища конкретных домов: «муравейник», «барские», «дома с бочками» (или просто — «бочки»), «элеваторы», «комбайн», «корабль», «собака», «тузик», «дом на курьих ножках". Дома остаются необычными для Иркутска — и для тех, кто в них живет, и для тех, кто видит их со стороны.

В анкете был такой вопрос: «Как бы вы описали эти дома тем, кто их не видел?». Обобщить разброс мнений могут эти три формулировки:
«Интересные кирпичные фасады и жуткая непригодная для жизни планировка».
«Ужасные , несуразные , отвратительные, уродливые»
«Многослойные, уютные, геометрические, малоэтажные, многоквартирные, красивые, футуристичные».

Мифы

Дом-корабль — до сих пор одно из самых заметных зданий в микрорайоне Солнечный. Он проектировался как «дом будущего». Неслучайно и среди жильцов, и за пределами дома распространена легенда о том, что дом построен по прогрессивному зарубежному проекту, замыслы которого разбились о российскую реальность.
«Слышал (видимо, urban legend), что они построены по проекту архитектора из ГДР»

из анкет
Ссылаются даже на очевидцев:
«Может быть, вы не знаете — это же немецкий проект, вообще-то. Это мы же с Карл- Маркс-Штадтом были побратимы, и это вот проект немецких архитекторов. А этот Павлов — он только его адаптировал к этой местности. Вот. Но дело в том, что вот здесь живет еще такой Володя К. <…> Он был замдиректора студии кинохроники, режиссер такой. И вот он значит это — он бывал в таком доме в ГДР, в Карл-Маркс-Штадте, который сейчас называется Хемниц. Так он говорит: «Вот это все, чему у нас тут люди удивляются, все, кто приходит первый раз говорят: «Зачем столько площади-то пустует, зачем?», а оказывается, у них это все функционально, у них вот это, что у нас коридор, — у них это рекреация. Там у них стоят теннисные столы, шахматы, даже газетный киоск. Ну, само собой, растения всякие. Ну, то есть люди там выходят и общаются. У нас этого никак не получается».
А вот фрагмент характерного обсуждения, возникшего в комментариях к публикации на одном из иркутских интернет-ресурсов. Цель автора статьи - привлечь внимание к наследию Павлова:
Татьяна: Дом-корабль - это ужас. Была внутри.
Анатолий: Насколько я помню, дом-корабль и дом с псевдо-колоннами в м-р Байкальский - построены по проектам из стран "народной демократии". Была такая традиция.
Татьяна: не знаю, по чьим, но здравого смысла в планировке внутренней ноль.
Анатолий: Да, согласен. Но я к тому, что это проекты не самого Павлова.
В некоторых интервью и в анкетах респонденты говорили, что лишь благодаря обращению исследователей к ним узнали, что дом-корабль (как и дома с двухэтажными квартирами по ул. Байкальской) – творчество Павлова, а не европейские проекты, адаптированные в целях эксперимента в советском Иркутске.

О доме есть и другие мифы:
Во дворе когда с детьми играли <...> спрашивали: «А ты в каком доме живешь?» Мы всегда говорили: «В доме-корабле». «А почему корабль? – "Потому что он на ледниковой основе, - нам говорили, - стоит». То есть, во-первых, он похож на корабль, а во-вторых, вроде как, под нами – вечная мерзлота. И когда ты рассказываешь другим детям, что у вас, там, такой уникальный дом, конечно, они завидовали, может быть, может, наоборот.

Анастасия, 34 (бывшая жительница дома-корабля)
Дом-корабль – это незаконченный проект. Он должен выглядеть более изящно, красиво. Но когда архитектор начал совещаться с инженерами, они сказали: «Мы такого не сделаем: он обвалится». Поэтому он остался - вроде бы корабль, но очень изуродованный. Он стал похож не на корабль, а на дом, у которого снесли ножом кусок с торца.

Тихон, 11, житель Солнечного
(из путеводителя по району)

«Все должны быть связаны»

Парадоксально выглядит картина соседских отношений при сравнении свидетельств жителей двух домов: дома-корабля и дома Павлова на улице Российской.

В проект «Дома-корабля» была заложена идея коллективизма. Главным стимулом к соседскому взаимодействию должны были служить «внутренние улицы», то есть просторные коридоры, предполагавшие разнообразную социальную жизнь. Сейчас холлы плохо освещены (в девяностые годы просторные окна заложили кирпичом и оставили лишь небольшие окошки), производят мрачное впечатление и пустуют. На практике коридоры, став источником страхов, разъединяли жильцов:
Я жил в этом доме с 1982 по1984 год. В двухкомнатной квартире, которая находилась в торцевом пристрое на самом верху. Потолок был крышей, которая постоянно текла и промерзала. К тому же там постоянно тусовались компании бухающей молодёжи, которые к прочим радостям забрасывали балкон бычками. Пришлось пройти незабываемый курс рукопашного боя против групп различного состава и адекватности. Планировка и размер квартир в доме несравнима с хрущёвками и значительно лучше 135 серии. Но исполнение желало быть намного лучше. Всё требовало серьёзного ремонта и модернизации. И концепция - коридорная система - была довольно интересной.

Константин, бывший житель дома-корабля
В «элитном» доме, где никакого коллективизма не предполагалось, напротив, соседские отношения устоялись:
Елена (жительница дома): Практически мы всех соседей знаем, со всеми в хороших отношения, многие имеют какие-то точки соприкосновения - помимо совместного проживания. По работе, просто по каким-то общим интересам в городе. И все очень активные, поэтому инициатива-то, конечно, исходит первоначально от жителей.
Интервьюер: Что относительно проживания в доме соседи могут обсуждать?
Елена: Ну, обсуждали вопрос… целесообразности мусоропроводов в доме. <...> Благодаря тому, что жители этот вопрос неоднократно поднимали, управляющая компания [его] решила.
В этом доме нет специальных общественных пространств зарезервированных под совместное освоение. Но жильцы успешно осваивают дополнительные площади для индивидуальных целей.
«У нас есть секретная кладовка — в помещении где должен быть мусоропровод, а на нашем этаже его нет. И все то пространство всегда было нашим складом. В помещении есть труба мусоропровода, но загрузочного люка нет. Если посмотреть внизу на помещения мусоропровода соседей, то там тоже отгорожены места для хранения, под замком. Я не знаю, как люди между собой договариваются, чье именно это пространство. У нас много раз менялись соседи. Были и скандальные тетушки, и любопытные бабушки, но в основном все очень спокойно.
<…>
Каким образом идет разграничение [общего пространства] я не знаю. У нас всегда был эксклюзивный доступ на чердак. На чердаке тоже много чего хранится. Не только у нас, но еще у соседей. Чердачное пространство очень большое — там целые комнаты, можно было сделать целую квартиру»

Вадим, житель дома на Российской

Реконструкция как революция

В последнее десятилетие в доме-корабле жильцы стали наводить порядок. Появились инициаторы установки дверей, обеспечения безопасности. Главным образом, из числа новых жильцов. Сформировались коллективные действия, вынужденный характер которых обнаружился сразу после решения первичных задач.

Никаких договоренностей в отношении обустройства общественных пространств достичь не удается уже в течение нескольких лет. Зато внимание к общественным пространствам «дома-корабля» возникло извне и связано оно с актуализацией архитектурного наследия Владимира Павлова среди молодых иркутских архитекторов. Создан сайт, посвященный дому-кораблю, разрабатываются проекты навигации по «внутренним улицам» дома.

Ведущий московкого телеграмм-канала «Архитектурные излишества» Константин Антипин, намерен сделать путеводитель по архитектурному наследию Павлова в Иркутске. Анализ анкет позволяет говорить, что региональный модернизм интересен для приезжих. Если появится путеводитель по Иркутску, где будут отмечены эти дома, справочная информация по ним и тематические маршруты — будет хорошо и для туристов и для города.

Мировой контекст

К архитектуре позднего модернизма начиная с 80х общество стало относится резко негативно. Накопилась общая усталость от модернизма вообще и бруталлизма в частности. Но в настоящее время он кажется снова входит в моду, как весьма выразительное явление в архитектуре. Так в лондонский «Trellick Tower» был внесен в реестр архитектурного наследия и является местной достопримечательностью.
Trellick Tower и «Дом Корабль» роднит стиль — брутализм, устройство здания (отдельный объем лифтовой шахты и лестничной клетки с переходами в здание через три этажа), галерейный тип этажей, а так же судьба: неблагополучность в определенный период и общественная критика, которой в свое время подвергались оба дома. Однако дом-корабль значительно интересней по своей программе.

Erno Goldfinger. Trellick Tower. London 1960s.

«Ох уж этот Павлов»

Ответы на анкеты и обсуждения «павловских домов», возникающие в соцсетях, свидетельствуют о закрепившихся стереотипах, которые иногда апеллируют к услышанным мнениям, а иногда опираются на опыт посещения знакомых в каком-то из домов.
- Иркутский регионализм. Мне довелось посетить так называемый «Дом-корабль» в мкр-не Солнечный. Очень странная и неудобная планировка\

- Квартиры у двоих друзей в этих домах и это полный пипец, хотя два этажа в квартире, нам, детям, очень нравилось ... но в коридорах все текло

из комментариев в facebook
- Дом-корабль весь тек по страшному. Там внизу был большой магазин типа "универсам" , где теперь склад "Берега". Так его несколько раз в месяц, наверное, затапливало. Иногда, если воды не много его и не закрывали даже - так идёшь за молоком по лужам внутри,но обычно все-таки закрывали. Все страшно ругались на это все дело . Даже поговорка была.

- Кто-то мне рассказывал, что там подземные воды регулярно поднимались. При проектировании не учли, что там река рядом.

- Вполне может быть. Но магазин точно не подземные воды топили, тем более там еще ниже были помещения. Там текло сверху с потолков. Наш дом напротив Корабля.

из комментариев в facebook
«Корабль» в солнечном? Знаю, что ужасно там жить

из анкеты
Негативные мнения говорят о том, что инициаторам закрепления за проектами Владимира Павлова статуса культурного наследия, предстоит решить очень сложную задачу. Ощущение разрыва между образом Иркутска и архитектурными идеями Павлова, которое возникло в момент появления «павловских домов», сохраняется. А у профессионального сообщества архитекторов неубедительный опыт по работе с общественным мнением. В 2008 году архитекторы организовывали пикеты, протестуя против сноса «дома на ногах» — недостроенного административного здания в центре Иркутска по проекту Владимира Павлова, но пикеты не были поддержаны горожанами. В них участвовали только архитекторы.

Позитивное отношение к «павловским домам» достаточно представлено в анкетах и опирается оно в основном на симпатию к необычности или к красоте замыслов, выраженных в проектах Павлова:
«Нетипичная иркутская застройка, нестандартные решения. Есть какая-то иркутскость в этом. Помню дом на Российской, очень его люблю. По городу ещё парочку помню: на Горького, на Степана Разина, здание возле дворца бракосочетания на Дек. Событий, Дом корабль в Солнечном. Официальных названий не знаю или не помню. Знаю, что сами дома среди многих привлекают к себе внимание, типа, „оооооо, это же Павловский дом!“ Люди часто так реагируют».
«Я не архитектор и не могу сказать о стилевой принадлежности этих домов. Я думаю, мысль автора этих проектов рождалась не на пустом месте, были предшественники у нас или за рубежом. Но эти дома буквально выламывались из тогдашней скучной типовой застройки. И это было здорово. Я не помню споров по поводу „корабля“ в Солнечном. Жить в этом доме считалось престижным. Дом на Российской вызвал много споров. Да он и сейчас поражает воображение».
«Предполагаю, что строились в 60х. Живу недалеко от дома «корабль» в Солнечном, так и называем этот дом в семье. Внутри дома не была. Знаю «миф"/историю, что внутри дома большие широкие длинные коридоры, в которые выходят все двери квартир этажа. Кажется, планировалось, что жители будут собираться в этих коридорах для совместного времяпрепровождения — играть в настольные игры, общаться и т. п.»
«Корабль в Солнечном — он и есть корабль. Плывёт себе над Ангарой. А дом на Российской построен будто бы фантазером, который не знает, как это надо делать по правилам. Дети так строят из кубиков».
Но есть контраст между ответами в анкетах, которые мы собрали, и тем, как обсуждается наследие Владимира Павлова в социальных сетях. Когда такие обсуждения возникают, крайне редко кто-либо высказывает позитивное мнение, преобладающая тональность — претензии к автору проектов как к представителю архитектурного цеха, игнорировавшему интересы жильцов ради реализации архитектурных идей. Но при этом интересно, что сами жильцы, наши респонденты относятся к ним позитивно, а порой даже с любовью.
«Мои родители часто повторяли фразу „Ох уж этот Павлов“. Они делали ремонт всю жизнь и все время натыкались на какие-то проблемы. Мне наоборот нравится. Я смотрю на любые дома старого фонда в Иркутске, особенно панельные дома, хрущевки, - мне печально, полета фантазии там нет.

Понятно, что эта квартира стоит очень дорого. Из-за своего расположения, вида (на набережную с одной стороны и на центр города с другой). И конечно ее можно выгодно продать, но этого делать совершенно не хочется, потому что здесь классно. Мне нравится энергетика этого дома».

Вадим, житель дома на Российской
«Мои родители часто повторяли фразу „Ох уж этот Павлов“. Они делали ремонт всю жизнь и все время натыкались на какие-то проблемы. Мне наоборот нравится. Я смотрю на любые дома старого фонда в Иркутске, особенно панельные дома, хрущевки, - мне печально, полета фантазии там нет.

Понятно, что эта квартира стоит очень дорого. Из-за своего расположения, вида (на набережную с одной стороны и на центр города с другой). И конечно ее можно выгодно продать, но этого делать совершенно не хочется, потому что здесь классно. Мне нравится энергетика этого дома».

Вадим, житель дома на Российской
«Для меня этот дом — это любовь, это родное. Вот для кого-то речка, лес, а для меня этот дом».

Жительница дома на Российской

В заключение хочется вспомнить историю с архитектурным наследием деревянного Иркутска, которому, кстати, Павловские дома часто противопоставляются. До настоящего времени, регулярно можно было услышать реплику вроде: "снесли бы уже наконец эти ветхие деревяшки и построили нормальные дома". Теперь такие высказывания - уже редкость. Методичная работа по актуализации деревяного Иркутска, приносит свои очевидные плоды. Но к сожалению много из него мы уже потеряли. Ценность такой культурного среза, как региональный модернизм неочевидная для горожан сейчас, при должном внимании может принести диведенды уже в ближайшем будущем.
ЕЩЕ ПРО ИРКУТСК

Тихон Карпов
Светлана Хаирова
Ия Еременко
2019

Яна Торопова
Светлана Хаирова
Ия Еременко
2019

Александр Нечаев
Светлана Хаирова
Ия Еременко
2019

Тимур Хаиров
Ксюша Хаирова
Светлана Хаирова
Ия Еременко

2019



Юлия Зельманн
2016



Светлана Хаирова
2016